Весло и парус

Убьем тюленя


Убьем тюленя… (так было)

Собирая материал о латинских судах, которые назывались carabus, я прочитал, что их каркас, сплетенный из ивняка, обтягивали шкурами. Автор «Морского словаря» Огюстен Жаль полагал, что это были шкуры тюленей. Когда я читал эти строки, в памяти всплыла давняя история, которая неким образом касалась этих животных.

 

Это было давно, так давно, что уже не верится, что это вообще было. Мы, «кандидаты в курсанты» Военно-морского училища, были направлены на самый северо-запад Кольского полуострова в богом забытый поселок Новая Титовка, на границе с Норвегией. Люди постарше наверное помнят, что в свое время Хрущев ввел новый порядок приема в военные училища. После успешной сдачи вступительных экзаменов абитуриенты не зачислялись в училище, а объявлялись «кандидатами в курсанты» и напралялись на один год на флот в качестве матросов. По результатам службы в течение этого года принималось решение, сможет ли «кандидат» стать в будущем офицером флота. Идея сама по себе интересная, но исполнение ее было, как всегда у нас, никудышным, поэтому практика эта продержалась года два, не больше, потом все вернулось на круги своя, т.е. к обычному порядку, который существует и поныне. Мы были первыми, кто испытал эту систему на себе. Так вот, нас направили в Новую Титовку для прохождения курса молодого матроса и последующего принятия присяги. Тот, кому довелось проходить КМБ в то или близкое к тому время, не дадут соврать:  след этот «курс» оставляет на всю жизнь. Будет время – может и расскажу об этом позже. Сейчас же о тюленях.

Стрелковую подготовку мы проходили на полигоне километрах в двух от казарм учебного отряда (Казармы – это громко сказано. Деревянные бараки, стянутые проволокой, чтобы их не сдуло в море, с двухярусными койками, на которых мы в первый же день положили матрацы, которые сами же набили сеном. Кто поленился набить потуже, испытал на себе всю прелесть сна на голых сетках матросских коек.) Огневой рубеж и линия мишеней были отделены друг от друга сотней метров топкой болотистой местности. Убедившись, что бойцы отстреляли все выданные патроны, командир подавал команду «К мишеням!» и мы кидались форсировать проклятое болото, чтобы убедиться, что все пули попали в молоко. Следовала вторая, и третья, и четвертая попытка… И каждый раз звучало: «К мишеням!» , а в сапогах уже хлюпала зловонная болотная жижа и единственная надежда оставалась, что все это должно закончиться до обеда.

Обед – дело святое. Кое-как дотащившись до столовой, жадно проглотив кажущиеся необыкновенно вкусными борщ и жареную треску (такой уже сейчас нет), выходили на перекур. У выхода стоял большой сундук, набитый раскрытыми пачками махорки (тогда это было нововведением – раньше матросам выдавали папиросы, но Жуков своим приказом приравнял моряков к солдатам, чем вызвал долгую и устойчивую неприязнь к себе на флоте). Отрывали клочки от лежавших здесь же газет и скручивали «козьи ножки». Норовили ухватить «Комсомольскую правду», считалось, что вкус сделанных из нее самокруток – самый лучший.. Курить стали почти все, даже те, кто этим раньше не баловался.

Как полагается, на перекур подошел замполит нашего отряда, капитан-лейтенант Корниенко. Чтобы по душам, как в кино показывают… (Циркулировали слухи, что служба у Корниенко не сложилась. Он служил на погибшем «Новороссийске», дослужился до капитана 3 ранга, чем-то не угодил начальству в период разбора происшествия, был разжалован и сослан в Новую Титовку. Было ли это так на самом деле – сказать не могу). Увидев, что несколько моряков стаскивают сапоги и пытаются выжать пропитанные болотной водой портянки, Корниенко сказал: «Братцы, завтра же все решим. Убьем тюленя, смажем его жиром сапоги – и все будет хорошо». Но прошло и завтра, и послезавтра… И каждый день «Вот убьем тюленя…». И только наступившие заморозки, которые немного уплотнили болотистую почву, да повысившееся наше стрелковое мастерство, которое сократило число упражнений, несколько поправили положение.

А Корниенко так и стали заглаза звать «Убьем тюленя».

Так было.