Весло и парус

Былое

Нельзя

Как-то я уже рассказывал о своем командире роты в Военно-морском училище, которого звали Юрий Константинович Водолазко. Сегодня мне вспомнился еще один эпизод из прошлого. Во время инструктажа заступающего караула один из моих товарищей, любивший всякие шутки и розыгрыши, подняв на командира свои голубые глаза, спросил:

– Товарищ капитан 3 ранга, а если во время моего нахождения на посту у Знамени кто-то схватит его и побежит?
– Убейте его.

Ни «Стой, кто идет?», ни «Стой, стрелять буду!» ни других артикулов и команд, предусмотренных Уставом, Водолазко не упоминал. Для него сам факт посягательства на Знамя не давал никаких вариантов, кроме одного – уничтожить гниду.

Юрий Константинович имел полное право на такой инструктаж. Пацаном он ушел в морскую пехоту, был участником нескольких десантов, из состава которых выжили лишь единицы. Он знал, что такое достойный ответ противнику, посягнувшему на нашу страну, он не считал себя человеком низшей расы и не хотел отдавать то, что по праву принадлежало ему, его отцу, дедам и прадедам. Они отстояли для нас нашу землю. И у него были святыни, к которым относилось и Знамя. Он хотел, чтобы это запало и в наши молодые души.

Может это слишком пафосно, но говорю я это к тому, что есть вещи, которые дороги, мне, моим близким, моим друзьям, и посягать на которые, осквернять которые не дозволено никому. Я и, уверен, мои близкие, не остановятся ни перед чем, чтобы защитить их.

Так что же, вот так сразу и убить? Да нет, конечно. Но каждый должен знать, что нельзя безнаказанно вторгаться в мир другого человека, будь это мир материальный или духовный, с враждебными намерениями.

Вот еще один рассказ. Сразу после войны мы из места эвакуации в Ярославской области поехали к отцу, который в то время служил в Войске Польском. Часть стояла на территории бывшей Германии, которая после войны отошла к Польше. Война там еще долго продолжалась, стрельба, взрывы были слышны и ночью, и днем. Но и жизнь продолжалась. Дом наш был на краю большого кукурузного поля, а за полем был магазинчик с множеством детских соблазнов. Один раз я уговорил мать отпустить меня в магазин за конфетами одного. Мать разрешила, но предупредила: на поле не заходить и, упаси бог, кукурузу не рвать.

Получив от матери десять злотых одной бумажкой, я помчался в магазин. И надо же было тому случиться, я уронил деньги. Ветер тут же подхватил купюру и понес ее на кукурузное поле. Она зацепилась за сухой стебель метрах в двух-трех от дороги. Я ее видел, но материнское «нельзя» оказалось сильнее. Со слезами я вернулся домой. Мне не было тогда еще и семи лет.

Я не сужу никого, и не оцениваю тот суд, который творят другие. Я не осуждаю ни девиц в храме, ни режиссеров, ни художников, ни артистов. Они мне безразличны. Я могу лишь, как отец и дед, сказать слово упрека родителям всех этих людей, дай бог им здоровья, если они живы. Надо было в какой то момент жизни вашего чада сказать ему твердое, на всю жизнь запомнившееся, «нельзя».