Весло и парус

галера, Борисоглебск


Галера. Кое-что личное.

Галера вошла в мою жизнь очень давно. Еще в раннем детстве. Не знаю, каковы были на то глубинные причины, но к морскому делу меня потянуло с первых классов школы. Точно помню, что необыкновенную тягу к морю и морскому делу я испытал, когда мне не было еще десяти лет и я учился в третьем классе начальной школы в городе Борисоглебске, который находится в Воронежской области (в России, как известно, не один Борисоглебск). Место, удаленное от всех морей, находящееся в зоне русской степи. Где уж тут искать связи с морем. Возможно, рассказы матери, старший брат которой служил на Балтийском флоте, и, как любила она повторять, «брал Зимний»,  возможно, сама атмосфера этих мест, в которых зарождался флот России, а может быть другие какие причины – но что-то послужило источником тяги неимоверной к морскому делу и к морской службе. Так вот, еще в третьем классе я пришел в городской Дом пионеров, чтобы «записаться» в судомодельный кружок. Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что в судомодельный кружок принимают только с пятого класса. А ребятам моего возраста предлагалось идти в кружок «Умелые руки». Чтобы не терять из виду судомоделистов, которые занимались в той же мастерской, что и «умелые руки», я записался в этот кружок. Руководил им очень интересный, как оказалось позже, человек – бутафор местного драматического театра Роман Францевич. Фамилию его я сейчас уже не помню. Он научил нас обращаться со многими столярными инструментами, в первую очередь с лобзиком. (Многие годы после этого для меня было большой радостью купить хорошие пилки для лобзика.) Выпиливать я научился неплохо и даже сумел получить поощрение за выпиленную ажурную полочку от библиотекаря Дома офицеров, в библиотеке которого я был едва ли не самым активным читателем. (В то время публичные библиотеки имели большое число читателей самых разных возрастов.)

На следующий год мне удалось перейти в кружок судомоделистов. Здесь я встретил совершенно необыкновенного человека, оказавшего на меня сильное влияние. Николай Николаевич Савелов вел этот кружок. И первой моделью, за изготовление которой он предложил мне взяться, была модель галеры, чертежи которой разработал он сам. Процесс изготовления модели был длительным, учитывая, что особых врожденных способностей к этому мастерству у меня не обнаружилось, поэтому каждая операция занимала много времени. Николай Николаевич в процессе изготовления модели рассказывал все новые и новые подробности о конструкции галер. Откуда он черпал эти сведения, я не знаю и по сей день, хотя прочитал, пожалуй, почти все доступные источники. Вообще у моего наставника знания по многим предметам были весьма своеобразные, если не сказать оригинальные. Тот вариант биографии Жюля Верна, который он мне рассказывал, когда мы обсуждали морские романы знаменитого француза, был составлен, как я впоследствии убедился, из целого набора легенд о Жюле Верне, ходивших в разные времена. Он выбирал из этих легенд самые замечательные на его (и мой) взгляд эпизоды и соединял их в одно жизнеописание. Романтик и почитатель морских традиций он был неисправимый. В последний раз я его видел, уже будучи курсантом третьего курса военно-морского училища. Я пригласил его в квартиру своих родителей, которая находилась на последнем этаже трехэтажного кирпичного дома довоенной постройки. Николай Николаевич выглядел неважно, видимо, болел, тем не менее, пробормотав себе под нос «По трапу - бегом!», задыхаясь, пытался бежать по лестнице до самого верха. Одевался он всегда одинаково: зимой синий китель с орденом Красной Звезды на правой стороне груди, летом – белый китель такого же покроя, черные брюки и неизменная черная морская фуражка с «крабом» на околыше, на которую летом он натягивал белый чехол. Очень много курил, отчего ногти его пальцев правой руки, державших сигарету, были темно-желтыми от табачного дыма. Говорил он с хрипотцой, заметно грассируя. Повторяя за ним морские термины, которым он нас обучал, я иногда сбивался на его произношение (помнится, назвал барбет «багбетом»), чем, видимо, доставлял ему огорчение: получалось, что я его передразниваю. Меня это тоже ставило в неловкое положение. Но Николай Николаевич был очень деликатным человеком, и сам умело устранял возникающую неловкость.

Сейчас, когда моего первого учителя морского дела Николая Николаевича Савелова уже давно нет в живых, хочется высказать огромное сожаление, что сегодня люди, подобные этому скромному человеку, способные оказывать такое благотворное влияние на молодые души, и которых, поверьте мне, очень много на русской земле, не могут найти себе применение, так как отсутствует непременное условие для их бескорыстной подвижнической деятельнсти – широкая бесплатная материальная база, которая в годы моего детства существовала в виде многочисленных кружков и мастерских в Домах пионеров, базах юных моряков и других им подобных учреждениях, предоставлявших и помещение, и материалы, и инструменты, и, что самое главное, мудрых и талантливых наставников.

… Возвращаясь к теме разговора, хочу признаться, что свою первую галеру я не достроил. Круговорот молодости увлек меня в сторону от судомоделизма, началась серьезная учеба, потом не менее серьезная служба, работа, … Модель была достроена теми, кто пришел на мое место под крыло Николая Николаевича, и даже приняла участие в одной из выставок. Для меня же ее влияние незаметно сказывалось всю жизнь, как первая любовь, свет которой различим даже на темнеющем горизонте на склоне лет.