Весло и парус

Гомеровские корабли (продолжение)

Корабельные устройства


Зараз поедем, отвязывай причал!
          М.Шолохов «Семейный человек»



Похищение Елены. Иллюстрация к книге Tales Of Troy. Ulysses the Sacker of Cities


Построенный корабль, пусть и вооруженный веслами, мачтой и парусом, не сможет еще выйти в море. Нужны некоторые дополнительные, не такие значительные, но тем не менее важные элементы, обеспечивающие нормальное функционирование судна. Создавались эти устройства постепенно. Возможно, первым было швартовое устройство, затем появились якорное, рулевое. Может быть и не в такой последовательности, но кто же это проверит. Устройство – это сегодняшний термин. Раньше на языке русских моряков говорили, например, «якорь с принадлежностями». Так, «О якорях с принадлежностями» писал в своей книге Глотов. Это и понятно. Корабельные устройства были в то время примитивными, хотя и выполняли стоящие перед ними задачи. Это сейчас швартовое устройство, например, включает множество составных частей: сами швартовы, кнехты, клюзы, утки, киповые планки, роульсы, лебедки, шпили, вьюшки, линеметатели и еще наверняка что-то упустил. Во времена Гомера все было проще. Посмотрим сейчас, о каких конкретно устройствах рассказывает нам поэт.

Прежде всего, это причальные канаты, или швартовы (именно «причальный канат» означает голландский термин zwaartouw, от которого произошло наше слово), или просто причалы, как у Шолохова.

Гомер для них использует два термина: πεῖσμα (peisma) и πρυμνήσιος (prymnēsios). Первый обычно относится вообще к швартовым, безотносительно к их положению на корабле, как в этом, например, отрывке:


Запасены там для черных судов всевозможные снасти —
И паруса, и канаты (πείσματα), и гладко скобленные весла.
          Вересаев, Od. 6.269


Второй термин, который произошел от слова πρύμνα (prymna) «корма», обозначает кормовые швартовы. Они выделяются из общей группы подобных канатов тем, что чаще используются при швартовке к берегу, которая, как мы уже говорили, осуществляется кормой.


Отвязали причалы (πρυμνήσι᾽) товарищи, быстро
Сами взошли на корабль чернобокий и сели за весла.
          Вересаев Od. 2.418


Следующим элементом корабельных устройств является якорь. О якорях написана столько, сколько вряд ли сказано о всех остальных корабельных устройствах вместе взятых. Греческий термин ἄγκυρα (agkyra, в русском языке анкира, анкура, иногда агкура) в то время, естественно, еще отсутствовал. Считается, что греческое слово agkyra, якорь восходит к праиндоевропейскому *ank- «загибать». То есть появился он, скорее всего, когда первый моряк догадался цеплять корабль за дно или берег изогнутой веткой с привязанными к ней камнями. До этого роль якоря играли плоские камни с отверстием, к которому и привязывали канат.


И носил такой камень название εὐνή (eynē), говорит нам Гомер, описывая, как спутники Телемаха


Сели за весла и к пристани судно свое подогнали.
Выбросив якорный камень (ἐκ δ᾽ εὐνὰς ἔβαλον), причальный канат укрепили,
Вышли на берег крутой, многошумным кипящий прибоем
          Вересаев, Il. 1.436


Здесь перевод адекватен, а вот у Гнедича не совсем:


И корабль в пристанище дружно пригнали на веслах.
Там они КОТВЫ БРОСАЮТ, причалы к пристанищу вяжут.
И с дружиною сами сходят на берег пучины…


Дело здесь вот в чем. Котва, старорусское для «якорь» (этот термин и сейчас широко используется в ряде славянских языков) происходит от русского же котка, «кот» и ассоциируется конечно же с цепкими лапами домашнего любимца. Но у Гомера моряки используют плоский камень, а не царапучего кота!

В этой связи вот еще одно интересное, на мой взгляд, наблюдение. Основное и широко распространенное значение для слова εὐνή (eynē) – «постель, ложе». Считают, что к плоскому якорному камню этот термин пристал из-за сходства его с плоским ложем. Сейчас этого уже не установить, но вот еще одна ассоциация. В русском языке давно и широко используется выражение «лечь на якорь». Вот как например писал наш знаменитый путешественник Степан Петрович Крашенинников в рапорте профессорам Гмелину и Миллеру 13 ноября 1741 года:

«В 2 часах по полудни дошли до охоцкого устья и ЛЕГЛИ НА ЯКОРЬ от берега верстах в 3, ожидая ветра к вхождению в устье способного.»

«Лечь на якорь», «лечь в постель» - выражения, которые сами навевают какую-то связь, не обязательно по форме, между якорным камнем и ложем.

Еще одно «устройство», которое всегда имелось на кораблях того времени, - упорные шесты κοντοί (kontoi):


Как от морского прибоя, большая волна поднялася,
И подхватила корабль, и к суше назад погнала нас.
Шест длиннейший я в руки схватил и, упершись, корабль наш
В сторону прочь оттолкнул…
          Вересаев Od. 9.487


У Гомера этот шест всегда сопровождается эпитетом περιμήκης – «чрезвычайно большой, громадный». Поэтому, наверное, В.А. Жуковский в своем переводе называет его не шестом, а жердью:


Длинною жердью я в берег песчаный уперся и судно
Прочь отвалил…


Что еще находилось на борту гомеровских кораблей? Конечно же, морские пики, о которых мы говорили раньше, мешки и сосуды с провизией и водой. Неявно упоминает Гомер еще и о кусках ткани, которые гребцы натягивали вдоль низкого борта, чтобы защититься от волны, однако уверенно наличие таких «экранов» можно установить лишь из более поздних произведений древних греков (Алкей и др.)

Погрузившись в эпоху Гомера, трудно из нее выйти добровольно. Можно лишь, как и в случае с ремонтом, эту работу прекратить. Но почему-то мне кажется, что нам придется еще не раз обратиться к этому славному времени, ибо корни многих загадок в кораблестроении более поздних веков находятся на родине героев Эллады и Трои.