Весло и парус

Греческий огонь

Сифоны и сифонаторы



Зачем доискиваться, какая историческая правда лежит в основе красивой, поэтической выдумки? Не означает ли это лишить ее всякой прелести и аромата?
          Жорж Санд, Ускок


Описание рассмотренного нами в предыдущем рассказе ручного сифона и его изображение взято из трактата Παραγγέλματα πολιορκητικά (Parangelmata poliorkētika – Как выдержать осаду), посвященного ведению осадной войны, который приписывают Герону Византийскому. Оружие, которое использует воин на осадной башне, автор характеризует как «вертлюжное (поворотное), ручное (носимое в руках), огнеметное» («…στρεπτῶν ἑγχειριδίων πυροβόλων...). Стоит заметить, что хотя эта миниатюра иллюстрирует пассаж, взятый из Syntaxis Mēchanikē Филона Византийского, и, следовательно, относится к III веку до н.э., находится она в тексте эпохи Константина VII, императора, который, как мы видели выше, весьма обстоятельно повествовал потомкам о греческом огне. Так что не удивительно, если это изображение отражает реальности X века.

Имеется еще одно изображение, на котором, как считает Дж. Прайор, изображен портативный огнемет. Это миниатюра из Кинегетики Псевдо-Оппиана


Миниатюра из Кинегетики Псевдо-Оппиана. Biblioteca Nazionale Marciana, Венеция, XI век.


Третья фигура слева, как считает Прайор, держит на плече трубу огнемета. Это не инструменты флейтистов, задающих ритм гребли, которые изображены на корме каждого из кораблей: отчетливо видно, что труба не приложена к губам, а находится на плече бойца, и у нее нет отверстий, зато четко видны скрепляющие трубу бугеля, обручи, точно такие, как на трубах огнеметов на других изображениях, в частности, на знаменитой миниатюре из Synopsis Скилицы.

Зададимся вопросом, почему, как утверждают хронисты, носовые сифоны для метания греческого огня, ставили не на носовую палубу, а под нее? На этот счет делались предположения, что если поставить сифон на верхнюю палубу, то испускаемое им пламя имело бы тенденцию подниматься вверх, как всякий горящий огонь, поэтому стремились мол расположить сифон как можно ближе к поверхности воды (помните пассажи о «подводном» или «омываемом волнами» греческом огне?), чтобы испускаемое им пламя попадало на низкобортные корабли противника. Но эти предположения оказались бесплодными гипотезами, после того, как Хэлдон реконструировал и испытал сифон греческого огня:


Испытание сифона греческого огня, проведенное Colin Hewes и Andrew Lacey под руководством Хэлдона (John Haldon)


В реальности пламя из сифона опускается вниз, а не стремится вверх. И это происходит потому, что не все топливо сгорает на выходе из сифона и оставшиеся его фрагменты имеют достаточную массу, чтобы пламя отклоняловсь к поверхности воды. Этот эксперимент позволяет, видимо, объяснить некоторые детали из описания разгрома пизанского флота в Первом крестовом походе, которое приводит Анна Комнина в «Алексиаде»:


Выступившие в поход на Иерусалим франки, стремясь к завоеванию сирийских городов, многое обещали епископу Пизы за поддержку в достижении их цели. Их уговоры подействовали, и он, заручившись поддержкой еще двоих епископов, живших у моря, не стал медлить. Снарядив диеры и триеры, дромоны и другие самые быстроходные суда, числом около девятисот, он направился к франкам. При этом он отделил значительную часть своих кораблей и отправил их грабить Корфу, Левкаду, Кефалинию и Закинф. Император, получив об этом известие, приказал строить корабли во всех областях Ромейской империи. Немало кораблей стал он сооружать и в самом царственном городе. Сам же он время от времени совершал объезды на монере и указывал строителям, что и как следует делать. Зная опытность пизанцев в морских боях и опасаясь сражения с ними, император поместил на носу каждого корабля бронзовую или железную голову льва или какого-нибудь другого животного, — позолоченные, с разинутой пастью, головы эти являли собой страшное зрелище. Огонь, бросаемый по трубам в неприятеля, проходил через их пасть, и казалось, будто его извергают львы или другие звери. Устроив все таким образом, он позвал к себе Татикия, только что вернувшегося из Антиохии, передал ему корабли и назвал его «светлейшая голова». Общее командование флотом он поручил Ландульфу и назначил его, как самого опытного в морской войне, великим дукой
          Анна Комнина. "Алексиада" (перевод Я. Н. Любарского), 1965, с.313



Комнина пишет, что пизанские моряки были были в большей степени поражены тем, что пламенем можно управлять, направляее его по желанию сифонатора:


Между тем ромейский флот не вступил в бой с пизанцами в правильном боевом строю, а напал на них быстро и беспорядочно. Сам Ландульф первым подплыл к пизанским кораблям, но неудачно метнул огонь и достиг лишь того, что огонь рассеялся. Комит по имени Элеимон отважно атаковал с кормы большой корабль, однако его судно зацепилось за руль вражеского и не смогло отплыть. Элеимон попал бы в плен, если бы немедленно не кинулся к снарядам, не бросил в пизанцев огонь н не поразил цель. Затем он быстро повернул корабль и тотчас же поджег еще три огромных варварских корабля. Между тем внезапно разгулявшийся ветер взволновал море, стал трепать корабли и грозил вот-вот потопить их (волны бушевали, реи скрипели и паруса рвались). Варвары, испуганные огнем (ведь они не привыкли к снарядам, благодаря которым можно направлять пламя, по своей природе поднимающееся вверх, куда угодно — вниз и в стороны) и устрашенные бурей, решили обратиться в бегство.
          Там же, с. 314



Использование сифона в морском бою в значительной степени зависело от погоды. Но об этом мы расскажем уже в следующий раз.