Весло и парус

Комиты и аргузины (2)

У дедов наших было имя сей болезни - взятка, а мы, просветившися учением, даем ей имя латинское - акциденция.    

Сумароков. О заразных болезнях.

Beati possidentes.   

(Блаженны владеющие).

Выше мы установили, что только часть вознаграждения комитов поступала из королевской казны; остальную они собирали сами. Их базовое жалованье, составлявшее 360 ливров в год, даже без надбавок не давало никакой реальной основы для недовольства. Но для получения дополнительных доходов комит на каждой галере использовал «права таверны», позволяющие ему покупать вино и продавать его на борту галеры по ценам, которые диктовались как состоянием спроса, так и монопольной властью комита. Эта винная концессия была долговременной традицией на гребных судах Средиземноморья.

Много зла было связано с этой традицией. Кольбер заметил в 1670 г., что «устройство комитами таверн на галерах есть большое зло, которое должно быть наказано.» Но спустя 35 лет комиты все еще «получали значительные доходы» от таверн, которые они рассматривали как «правомочное наследование».

 

Подобно офицерам (с лицензией), которые покупали вино для своих нужд, комиты могли приносить вино в порт, даже за границей, не уплачивая винных пошлин, обычно накладываемых городскими властями. Освобождение от пошлин и фискальных сборов означало, что вино комиты получали дешевле, чем другие содержатели таверн, а более дешевое вино означало больший объем продаж и большие доходы. Комиты и капитаны галер объединились в защиту привилегий, предусматривающих освобождение от дополнительных сборов. Отцы города Марселя постоянно и энергично критиковали эти привилегии. Но сотрудничество капитанов и комитов оказалось несокрушимым; они действовали не только с целью сохранения, но в течение ряда лет стремились даже к расширению этих привилегий, к превеликому страданию купцов и руководителей Марселя.

Подобное положение складывалось и в отношении аргузинов. Интендант Бродар, естественно преследующий и личные интересы, пытаясь узаконить побочные доходы, утверждал, что среднее жалованье в 20 ливров в месяц, получаемое аргузином на борту галеры, делало «невозможным» его (аргузина) существование с семьей без того, чтобы не прибегать к «кое-каким махинациям» на стороне. В действительности, аргузин получал в качестве вознаграждения не только жалованье, но и продовольствие, наряду с поборами с невольников и рабов. Аргузин вымогал по 1 су с каждого невольника или неприкованного раба за возможность пойти в порт или в Марсель на работу, как многие из них поступали шесть дней в неделю, когда галеры находились в порту. Величина этого побора может быть по достоинству оценена, если учесть, что галеры обычно находились в порту в течение более шести месяцев в году и большая часть гребцов (250 или более на каждом судне) имела разрешение покидать галеру каждый день «чтобы заработать на жизнь».

Должность «флагманского» начальника охраны (argousin réal), существовавшая все время в бытность министром Кольбера, представляет одну из лучших иллюстраций действия фискальной системы. Его официальное жалованье составляло до 600 ливров в год с широким диапазоном дополнительных доходов. Он собирал ежегодный платеж с таверны каждого комита. Он делил с охранниками «трапный сбор», включая право реализовывать использованную одежду (и иногда цепи) вновь прибывших осужденных и рабов. Даже капитаны галер должны были вручить ему 10 пистолей (около 100 ливров) при вступлении в командование; вновь назначенные лейтенанты должны были платить шесть, энсины (прапорщики) четыре, комиты и более низкие чины – «пропорционально». С гребцов он требовал арендной платы за навесы вдоль причалов, под которыми они предлагали услуги или товары, когда галеры находились в порту. Совокупные доходы помимо жалованья составляли, по некоторым источникам, «более 10– 12 тысяч ливров в год.»

Видимо, величина и распространенность таких дополнительных доходов, затрагивающих интересы очень большого числа офицеров и личного состава, объясняет, почему эта должность была ликвидирована в 1684 г. Чтобы не обидеть держателей этого  поста, была создана новая должность, которая называлась Major de Galères, с жалованьем капитана галеры, 3000 ливров в год. Дополнительные доходы новой должности оказывали влияние на меньшее количество людей, или, лучше сказать, затрагивали интересы меньшего числа влиятельных персон. Изменение структуры сместило экономическое бремя таким образом, что оно легло на более низкий слой Корпуса, а не на офицеров. Был также назначен комендант как «инспектор войск», большая доля вознаграждений которого приходила из казны, что на первый взгляд казалось, что офицеры полностью освободились от бремени держателей прежнего поста. Но это едва ли было так; такие посты имеют свою ценность в любое время, а иначе почему бы люди, не входящие в Галерный корпус, предлагали 180.000 ливров за должность argousin réal, когда было признано необходимым восстановление этой должности как инструмента добывания денег в 1701 г. Можно представить, как огромны должны быть скрытые доходы, чтобы вызвать предложение такой суммы.

Это обсуждение основных унтер-офицерских должностей и их связи с офицерами не должно создавать впечатления, что в эти отношения были вовлечены все без исключения. Отдельные офицеры могли стоять в стороне от злоупотреблений; конечно, унтер-офицеры, которые являлись техническими специалистами – лоцманы, весельники и бондари, плотники и конопатчики – имели лишь ограниченные возможности, и принимали меньше участия в галерной коммерции. Они могли иметь свою собственную частную «коммерцию». Но многие из них были заняты в морской промышленности Марселя и Прованса помимо работы в Галерном корпусе. Их интересы и жизнь не были тесно привязаны к административной системе галер. Большинство из них имело весьма малое отношение к гребцам; они находились в стороне от системы и от кадровых унтер-офицеров, которые были частью этой системы в силу самого факта, что власть ассоциировалась с командной вертикалью, дающей большую часть прибыльных связей и возможностей.

И еще несколько слов о комитах.  Гребцы за глаза называли комита и его помощников Nostro hommo (у итальянцев и венецианцев), Notre homme (у французов и провансальцев). Прямой перевод тут дать затруднительно, но я бы сказал «Наш мужик», «Свой парень». Происхождение этого доброго имени скрыто туманом времени, но, несомненно, оно имеет те же корни, что и возникновение в древние времена имени богинь мести Эвменид на замену Эриниям, Фуриям, Мегере, наконец. Название «доброжелающие», произносимое из страха, должно было ублажить этих стерв. Эвфемизм, однако.

И еще. Выше, говоря о символе власти комита, мы назвали его плетка. Это мягко сказано. На самом деле это был хлыст, изготовленный из высушенного гениталия быка. Назывался он nerf de bœuf. Удары такого хлыста надолго запоминались провинившимся или просто уставшим гребцам. Даже в их песни вошли:

…Du Nerf de bœuf sans cesse

Battu je suis ;

Je n'ai plus de caresse

De mes amis.

«Кнут беспрестанно ходит по моей спине. Где вы, ласки моих подруг…» (перевод, конечно корявый, но все тюремные песни трудно переводить).