Весло и парус

Комиты и аргузины


– Позвольте! За непорядками есть кому глядеть. На это есть урядник…

                А.П. Чехов «Унтер Пришибеев»

 Мы ранее очень подробно рассмотрели положение и деятельность некоторых должностных лиц на галерах Людовика XIV, а также рядовых членов экипажа галеры – солдат, гребцов-добровольцев и гребцов-невольников. Но практически не касались самых важных, пожалуй, после гребцов, лиц, которые служили «приводными ремнями», обеспечивающими слаженную деятельность всего механизма галер. Это были комиты, которые управляли гребцами, и находившиеся бок о бок с ними аргузины, охранявшие невольников.

Как и любой человек на корабле, комит или аргузин имел много обязанностей при управлении галерой, по боевой или аварийной тревоге. Эти обязанности мы рассмотрим в дальнейшем в соответствующем месте. Сейчас же скажем несколько слов о непосредственных должностных функциях этих лиц.

Вахтин в своем «Объяснительном словаре» пишет очень коротко:

«Комит  галерн: урядник на галере . Помощник его назывался подкомитом.»

Военно-морской словарь (1990), который мы уже неоднократно подвергали критике, дает такое определение термина комит (об аргузине не говорится ничего, имеется лишь ссылка на комита):

Комит – (аргузин, альгвазил) начальник команды галеры, руководивший ее действиями и распределявший гребцов для работы на веслах в 3 смены. Во время боя и в других случаях, когда на веслах работали одновременно три смены, руководил с помощью подкомитов только действиями гребцов. На галерах стран Средиземноморья в VI-XVII вв. комиты по отношению к гребцам-каторжникам исполняли обязанности надсмотрщика и палача. Комиты носили на груди серебряную дудку, от которой пошли боцманские дудки.

Здесь смешиваются две унтер-офицерские должности на галерах: комит и аргузин. А точнее, добавляют к должности комита некоторые обязанности аргузина, ничего не сообщая о последнем.

 

Незначительно отличается от этого определения и то, которое содержится в книге У.Бэмфорда «И боевые корабли, и тюрьмы» (с.321):

Комит – офицер, не имеющий патента (унтер-офицер), ответственный за управление гребцами и за ход галеры, которому помогали два или более подкомита; его пост во время движения галеры находился на корме, а во время входа в порт – на носовой надстройке; в руках у комита была плеть.

Он же приводит и определение термина аргузин:

Аргузин – полицейский  чин на галерах, охранник-конвоир, должностное лицо без лицензии, подчиненное комиту  и ответственное за наблюдение над гребцами; аргузины делали обходы, проверяли состояние кандалов и цепей, контролировали ночных стражей, осветительные фонари и навигационные огни в темное время суток, пополняли запасы дров и воды на борту; им помогали подаргузины  и «заслуживающие доверия» помощники.

Каждая эскадра имела старшего надсмотрщика (argousin-major (или réal)), который руководил надсмотрщиками на всех галерах; в качестве символа власти он носил специальную трость или жезл.

 Комитов и аргузинов гребцы боялись больше, чем любого другого унтер-офицера на борту галеры, и не без основания. Они осуществляли непосредственный повседневный контроль за гребцами. Многие из них сами были в прошлом гребцами, все они имели за плечами годы службы на галерах и разбирались во всех тонкостях взаимоотношений людей на борту. Это были смышленые, в большей своей части грамотные, обязанные самим себе люди, имевшие опыт, который был жизненно необходим для соответствующей работы на галере. Комит обладал знаниями и квалификацией, от которых во многом зависели старшие офицеры, обладающие патентом; он мог превратить галеру в эффективно работающий механизм, либо разрушить этот механизм.

Вот небольшой отрывок, характеризующий комитов, из письма интенданта Арнуля Кольберу (A. Jal, Abraham Du Quesne, t. I, p. 483):

«Несколько слов  через вас от короля для герцога (де Вивонн) об обхождении с шиурмой: нельзя допускать, чтобы сильный убивал слабого, чтобы комит уподоблялся парижским извозчикам, которые готовы загнать своих лошадей, лишь бы прийти первыми.»

О жестокости комитов говорит и Ронсьер (La Roncière, Histoire de la marine, V, 372.), считая, что они своим суровым обращением буквально «обрекали на смерть каждого десятого невольника» на галере: «Quant aux forçats, les comités les décimaient par leurs violences.» В «беспредельной жестокости и зверствах» обвинял комитов и аргузинов и Турнье: от них гребцы «не могли ожидать никакой жалости». (Tournier, Les Galeres de France, I, 35) Оба эти историка основывали свои утверждения на достоверных фактах, но рассматривали свои источники изолированно от общего объема информации того времени. Комиты и аргузины без сомнения вышли из низших слоев общества - «самой худшей среды» - как настаивал Турнье. Всеобщие обвинения, выдвигаемые обычно против этих унтер-офицеров, каковы бы ни были для них основания в частных случаях, необходимо понимать как всего лишь точку зрения конкретных людей, предъявляющих эти обвинения. Когда на комитов взваливали ответственность за некоторые из известных злоупотреблений на галерах, офицеры этих галер косвенно освобождались от ответственности. Но этот перенос ответственности к более низшим эшелонам командования подобен, по сути своей, некоторым другим историческим ситуациями, когда ответственность переносилась вверх по иерархической командной лестнице.

Следует учитывать, что подобно офицерам галер, имеющим патент, комит играл двойственную роль: он одновременно был и тюремным чиновником и частью военной машины. Комиты со своими помощниками и аргузины служили в качестве надзирателей, тюремщиков и администраторов галер, едва ли не самых известных тюрем тех дней; эти функции объединялись с работой по управлению кораблем. Гребцы галеры, хотя и принадлежали к различным группам людей, все находились на принудительных работах, что требовало внимательного наблюдения и строгой дисциплины. Следовало всегда иметь в виду возможность бунта галерных гребцов, ведомых либо криминальными элементами, либо рабами; хотя подобные бунты были крайне редки, они держали в страхе всех членов экипажей галер. Более обычными были индивидуальные акты протеста. Время от времени каторжники нападали на охранников или на других заключенных в гневе, из-за мести, или по необъяснимым мотивам, часто в попытке совершить побег. Среди гребцов, наряду с  ворами, мелкими налетчиками, должниками, военнопленными и религиозными диссидентами были психически больные и ожесточившиеся преступники, некоторые из которых были вполне способны совершить убийство любым оружием, которое попадется под руку или даже голыми руками, если подвернется случай. Надзиратели и охрана, ответственные за этот конгломерат людей, могли быть нестрогими и терпимыми только на свой собственный риск; поэтому господствующей тенденцией было применение жесткости как главного метода контроля. Вместе с тем имеется много свидетельств, что и комиты, и аргузины  пытались, в границах правил, быть справедливыми.

Следует понимать, что правила обращения с невольниками на галерах определяли не охранники. Жестокость унтер-офицеров  и охраны диктовалась различными санкциями, следовавшими в отношении комитов и аргузинов при происшествиях на галере. Они отвечали, сами лично или своим кошельком, за человеческий материал, находящийся в их распоряжении. Если какой-либо каторжник или раб бежал, непосредственно имеющие к этому отношение охранники обязаны были, согласно королевскому декрету, заплатить за замещение рабов. А дело шло о сумме, равной по меньшей мере годичному жалованью унтер-офицера. Если была доказана халатность или соучастие в побеге, унтер-офицер сам мог быть осужден и занять место беглого раба или каторжника на веслах.

Не оправдывая тех методов, которые использовали офицеры и унтер-офицеры на галерах, можно утверждать, что сами они находились под давлением со стороны высокопоставленных чиновников Галерного Корпуса, требовавших, чтобы их подчиненные были строже. Большинство лиц, имевших опыт управления галерами, несомненно находилось в согласии с позицией Кольбера: «ничто меньшее, чем палка и цепь,  не будет действовать» в управлении гребцами. Интендант Арнуль, которому Кольбер адресовал эту фразу, едва ли нуждался в таких понуканиях. Он сам замечал, что «наши несчастные осужденные продают свои рубахи и одежду чтобы приобрести выпивку. Я присутствовал при наказании четырех или пятерых из них. Но удары плетью и палками означает для них не больше, чем щекотка. Я пообещал отрезать носы у христиан и уши у турок. Такая и даже большая жестокость является необходимой».. Биограф Арнуля говорит, и кажется у нас нет причин для того, чтобы сомневаться в этом, что интендант обладал «чрезвычайным усердием» к службе. Основные его последователи на этом посту демонстрировали не меньше усердия и жестокости в период своего пребывание в должности (с 1673 по 1710 г.). Поэтому можно рассматривать как относительно «гуманный» декрет от 18 мая 1710 г., разработанный и изданный интендантом Бегоном, запрещавший младшим офицерам использовать палки для наказания и разрешавший использовать только плети. Позже в этом же году Бегон был смещен со своего поста и заменен Монмором, управление которого характеризовалось склонностью к инквизиторским методам принуждения. Говорили, что Монмор приказал запороть невольника до смерти и сам лично нанес несколько ударов. Монмор не был единственным человеком такого рода. Даже популярные боевые офицеры галер, такие как Валбель (Valbelle), показывали примеры подобных акций.

Младшие офицеры галер, следовавшие примеру своих начальников, или действующие по полученному от них приказу, или действующие по своей инициативе, могут быть названы «жестокими» во многих отношениях. Но их прегрешения против правил своего времени и регламента Галерного Корпуса были незначительны. Значительно позднее суровая жестокость того времени стала считаться в обществе варварством.

Унтер-офицеры Галерного Корпуса подвергались критике ряда комментаторов за корыстолюбие и коррупцию. Они повседневно совершали в своей деятельности то, что в настоящее время считается взяточничеством. Однако многие из этих действий, хотя конечно не все, прощались фискальной администрацией тех дней. Фискальная система монархии была неэффективной. Налоговые сборы, которые реально достигали казны, составляли только часть собранных сумм, и даже меньшую часть, взятую у налогоплательщика, остальное тратилось на оплату самого процесса сбора налогов. Таким образом, было желательно оплачивать служащих этой сферы иным способом, чем платежи наличными, для того, чтобы минимизировать отток средств из казны. С этой целью правительственным чиновникам часто платили незначительное жалованье, ожидая, что фактический размер этого жалованья будет увеличен за счет дополнительных доходов – сборов, подарков, привилегий или любезностей – приложимых к их должностям. Это означало, на самом деле, что  держателю (зачастую покупателю) должности часто позволялось определять размер сборов, направленных для своего собственного вознаграждения. Как метод финансирования администрации при монархии, такая практика была распространена повсеместно, но влияние этой системы, как правило отрицательное, было особенно пагубным в Галерном Корпусе. Эта ситуация помогает понять одного морского офицера, который заметил, что «самые нижние чины [на галерах] не имеют другой заботы, кроме личного заработка.»

Каким образом комиты использовали свое положение для повышения личного достатка – об этом в следующий раз.