Корабли пустыни
Верблюд по барханам как корабль по волнам…
В предыдущих заметках мы разрешили одну из загадок, которые возникли при поиске арабских корней термина галера: нашли связь между сшитыми койрой судами арабов и упоминавшимися во многих источниках судами сарацинов кумбариями. Но это пока не приблизило нас к главной цели исследования: найти связь между кораблями арабов и появившейся в Х в. галерой. Здесь самое время вновь посмотреть комментарий к Константину Багрянородному, отрывок из которого был приведен в начале предыдущего поста.
Упомянутое в нем произведение доисламского поэта Тарафы (طرفة بن العبد – al-ʻabd bn Ṭarafa) было одним из семи больших стихотворений – касыд (qaṣīda) семи крупнейших, как считала традиция, поэтов VI века, включенных в первый записанный диван (сборник стихов), составленный куфийским филологом Хаммадом (694-772). До появления этого сборника стихи древних арабов передавались из поколения в поколение только устным путем, они хранились в памяти равиев, арабских рапсодов.
Поэтический дар у арабов ценился очень высоко, само слово «поэт» - shāʻir – происходило от слова shaʻara – «знать», «постигать», «ведать». Особенно важным для племени, к которому принадлежал поэт, было то, что он твердо защищал интересы своего племени, его честь, воспевая доблесть соплеменников и понося их врагов. В.В.Розен считал, что «поэзия в то время некоторым образом заменяла прессу» (В.В. Розен «Древнеарабская поэзия и ее критика», СПб, 1872, с.6). «Журналистами своего времени» считает древних арабских поэтов и бельгийский арабист А.Ламенс (H.Lammens, Le Berceau de l’islam, Rome, 1914, p.231).
Но не только содержание доисламской поэзии представляет большой интерес. Выдающимся явлением они были и с точки зрения формы и языка. Академик И.Ю.Крачковский писал: «эта, оказавшаяся такой могучей и жизненной, поэзия встает перед нами… в полной законченности и совершенстве одинаково со стороны языка, метрической формы, объема тем и композиционных приемов… Некоторые лингвисты не без основания видят в ней апогей семитского языкового творчества: при первом взгляде бросается в глаза колоссальный запас слов, разработанность форм, гибкость синтаксических оборотов.» (И.Ю.Крачковский, Арабская поэзия, Избранные сочинения, т.II, с.247-248)
Со временем к сборнику семи арабских поэтов были добавлены произведения еще двоих, затем число включенных в диван достигло десяти. Эти десять касыд носили название «муаллаки» (muʻallaqa), что может быть переведено как «подвешенные». Видимо, это значение слова послужило основой для легенды, будто эти признанные лучшими стихи были начертаны золотом на драгоценной ткани и вывешены в Каабе. Эта легенда просуществовала до середины девятнадцатого века, когда путем этимологических исследований было доказано, что слово «муаллака» употребляется как эпитет жемчужины со значением «нанизанная». Таким образом «муаллаки» - это отборные стихи, «жемчужины» поэзии.
У древнеарабской поэзии существовали свои строгие законы. Круг входящих в касыды сюжетов ограничен, он определяется характером жизни бедуинов, окружающей средой, спецификой отношений внутри племени. Первая часть касыды – это обычно описание стоянки, покинутой племенем, к которому принадлежит возлюбленная поэта, и вызванные этим зрелищем воспоминания. Приведем начало муаллаки Тарафы, которое нам пригодится в дальнейшем (перевод А.Ревича)
В песчаной долине следы пепелищ уцелели
И кажутся издали татуировкой на теле.
С верблюдов сойдя, мне сказали собратья мои:
«Что зря горевать? Докажи свою стойкость на деле!»
Я вспомнил о племени малик, ушедшем в простор,
В степи паланкины, как в море ветрила, белели.
Казалось: Ибн Ямин плывет на своем корабле,
То движется прямо, то скалы обходит и мели.
Корабль рассекает волну. Так, играя в «фияль»,
Рукой рассекают песок, чтоб добраться до цели.
Краса черноокая в стойбище дальнем живет,
На шее высокой горят жемчуга ожерелий,
…
Другая, не менее важная часть касыды — описание путешествия по пустыне (takhalluṣ) и верхового животного поэта — коня или, чаще, верблюда, без которого это путешествие было бы немыслимым. Обычно бедуины предпочитают верблюдиц: у них мягче поступь и ими легче управлять, кроме того, самцы в период гона бывают очень злыми. И в арабской поэзии издавна воспевается обычно именно верблюдица.
Третья часть касыды, которую А.А.Долинина (см. ссылку выше) метко называет «политической», посвящена «самовосхвалению, восхвалению своего племени, племенного вождя и поношению враждебного племени или личных врагов поэта и угрозам в их адрес. Здесь присутствует иногда описание кровавого сражения, акта мести.»
Еще одна сторона доисламской поэзии, которая нас должна заинтересовать, заключается в использовании своеобразных изобразительных средств, прежде всего – постоянных эпитетов, которые всегда относятся к данному конкретному предмету или существу: «газель — большеглазая, ночь — долгая, конь — быстрый, крепконогий, гнедой (вороной), рослый, резвый и т. п., пустыня — грозная, бездорожная, бесплодная и т. п., меч — белый, отполированный, рассекающий и т. п.» (А.А.Долинина). Эти эпитеты прочно связаны с определенным словом, они могут употребляться и без него, безошибочно вызывая у слушателя нужную ассоциацию. Так, если поэт говорит: «Оседлай скорей изможденную долгим странствием», слушатели знают, что он подразумевает верблюдицу. Для нас, людей непосвященных, такое употребление «голых» эпитетов может представить большие трудности. И.Ю.Крачковский в цитированной выше работе (с.253) приводит пример, как один итальянский исследователь перевел эпизод ночного путешествия на верблюде как описание морского набега на галерах.
Такой казус мог произойти потому, что в касыдах пустыня и верблюд часто сравниваются с безбрежным морем и кораблем. Причем морской язык, который широко используется доисламскими поэтами, является живым и точным, что говорит о близком знакомстве певцов пустыни с морским делом. Используемый словарь обширен, богат синонимами. Паланкины сравниваются с парусами (см. выше у Тарафы), корабль, движущийся под парусами по морским волнам, сопоставляется с верблюдом, которого ветер гонит по барханам и т.д.
То, что мы сказали выше – лишь общие рассуждения о близости древних арабских поэтов к морской теме. Конкретное выражение этой близости в преломлении к названиям различных типов кораблей мы рассмотрим в следующий раз.