Весло и парус

Офицерский корпус галер (5)


Казнокрадство и коррупция среди офицеров галер

После тяжелого шторма помощник командира приходит к шефу с докладом о потерях в имуществе. Перечисляя, он говорит: «В кают-компании волной через иллюминатор смыло ковер». Командир, жестом остановив помощника, добавляет: «И рояль тоже».

(Из анекдотов)

Примерно такая ситуация сложилась в 1678 году, при возвращения французских галер из итальянской кампании. Галеры попали в сильный шторм. По докладам, ветер был таким сильным, что капитаны некоторых галер вынуждены были, по их сообщениям, облегчать суда, выбрасывая за борт оборудование и даже пушки. Получив информацию об обстоятельствах этого дела, министр неожиданно потребовал «проверить, сколько пушек было сброшено за борт; я верю, что у капитанов были основания для подобных действий, но обстоятельства должны быть тщательно изучены.» Два месяца спустя доброжелатели  сообщили министру о местонахождении некоторых их пропавших пушек. Офицеры проштрафившихся галер, после возвращения в порт, были застигнуты за перевозом пушек, которые они захватили в Сицилии, в аббатство св.Виктора в Марселе. Был издан королевский декрет, предписывающий приору аббатства дать разрешение на проведение обыска в его помещениях. Были найдены пушки, которые привезли сюда и продали, одну за 572 ливра, другую за 546. И какое же последовало наказание? «Его Величество пожелал, чтобы эта сумма была удержана из их жалованья.»  

 

Большая часть хищений, совершаемых офицерами на королевских галерах, была более выгодным и менее рискованным предприятием, чем открытая кража пушек. Некоторые из их методов с соответствующей модификацией пришли еще со времен кондотьеров. В 1677 году, например, как сообщалось, капитаны галер, проходивших подготовку кораблей к выходу в море из Марселя, за свой собственный счет снарядили торговые суда, чтобы они сопровождали флот, сформировав экипажи из числа моряков и гребцов королевских галер, находившихся под их командой, “тем самым ослабив их гребную силу, и позволив многим каторжникам бежать, так как они хуже охранялись на борту торговых судов, чем на галерах.” Некоторые из торговых судов, видимо, были загружены провиантом, предназначенным для самих галер. Практика снаряжения торговых судов за частный счет была признана вредной, особенно для интересов короля, так как его гребцы в подобных случаях использовались не по назначению; было приказано эту практику прекратить.

Еще одно использование офицерами гребцов галер на хозяйственных работах вскрылось в 1693 году, когда министр узнал, что некий капитан галеры “использовал восемь осужденных [и рабов] в течение всей [предыдущей] весны в доме, который он купил” поблизости от Марселя. В этом случае министр был особенно критично настроен по отношению к интенданту Монмору, который якобы с удивлением узнал о существовании этого злоупотребления. «Я не знаю, кто из них заслуживает большего наказания: тот, кто скрывал от меня поведение такого рода или тот, кто в течение длительного периода не замечал, что около сотни каторжников и рабов уходили с галер каждый день и работали за пределами Марселя.» Министр был поражен тем, что Монмор мог не замечать такие чудовищные злоупотребления, зная в то же время в подробностях о тех делах на галерах, которые имели меньшие последствия.

Офицеры галер, как и офицеры парусного флота и армии, имели полномочия набирать и назначать на должности офицеров без патента (унтер-офицеров)  в подчиненных им командах. Эта система набора была общей для всех военных и военно-морских сил Европы семнадцатого века. Осуществляя такие назначения, капитаны французских галер получали «определенное небольшое и тайное вознаграждение», еще одна деталь галерной системы, аналог которой можно найти во многих других местах. В 1685 и 1689 годах были сделаны попытки, без сомнения без желания капитанов, передать полномочия по назначению офицеров от капитанов галер к Майору галер, позже интенданту. Но несмотря на попытки изменить сложившуюся практику и целый ряд соответствующих инструкций, реальные полномочия по назначению на должности оставались в руках капитанов еще и в 1705 году.

Полномочия такого рода были очень важны для капитанов. Они представляли реальную экономическую ценность для них и были прямо связаны с боеспособностью галер. На каждой галере находился комплект «пехотинцев» различного рода, которые  к 90-м годам были организационно сведены в роты и батальоны, получившие в целом известность как Корпус галерной пехоты (Corps d’Infanterie des Galères) – на самом деле это были моряки, которых набирали и которыми, до конца века, командовали капитаны галер, специально назначенные для такой работы.

От казначея галер каждый капитан получал деньги для выплаты жалованья своим подчиненным. Подобная административная система способствовала множеству злоупотреблений. Под различными предлогами капитаны удерживали деньги у своих подчиненных. Им было разрешено вычитать из жалованья стоимость выданного обмундирования и предметов снабжения, но многие капитаны удерживали в целом больше, чем эти суммы. Эта несправедливость была осуждена приказом, изданным в 1686 году, в котором требовалось, чтобы жалованье, предназначенное солдатам, впредь выплачивалось «в полном объеме» каждый месяц «без каких-либо удержаний под каким бы то ни было предлогом.»  В 1717 году другой приказ предписывал, что солдату, прослужившему шесть лет в одной и той же роте, разрешалось оставить у себя обмундирование, даже если он не возобновлял службу. Капитанам особо предписывалось «разрешать ему оставить у себя обмундирование, ремень, шпагу и его постельное белье без каких-либо удержаний из-за того, что он покидает службу или из-за того, что какие-либо выплаты были ему даны [капитаном] во время его службы.”

Ясно, что полномочия капитана рекрутировать и оплачивать подчиненных, наряду с их негласным контролем за обмундированием и снаряжением (а также и рационом, как это мы увидим в дальнейшем) создавали  широкую основу для полного контроля над таким явлением, которое  известно как «галерная коммерция» (commerce de galère – о нем подробно мы поговорим позже). Не удивительно, что сами капитаны были первыми их тех, кто получал прибыль на этой системе эксплуатации, и доходная взаимосвязь их полномочий легко просматривается в искусственном раздувании судовой роли (списка личного состава).

Список мог быть, конечно, раздут многими способами, но один состоял в обычае «рекрутировать» солдат среди охранников, которые уже использовались на галерах. Это доставляло капитану меньше проблем и позволяло сэкономить часть средств на поиски солдат в Марселе или где-либо еще. Охранники могли быть «рекрутированы» вообще без всяких проблем; экономилось подъемное пособие, выдаваемое при включении в список части, и другие, связанные с этим расходы. И видимо не имело большого значения, что эти рекруты были солдатами в лучшем случае только часть времени. Имена членов медицинской группы галеры и «многих других» также вносились капитаном в списки личного состава в качестве солдат. Приказом 1686 года предписывалось, чтобы все такие лица были немедленно «заменены настоящими солдатами».  Раздувание списка личного состава давало капитанам возможность получать значительный дополнительный доход, который образовывался за счет «излишнего» жалованья, рациона, обмундирования и снаряжения. По мере расширения списка личного состава расширялся и получаемый капитанами доход, хотя конечно существовал и предел. Полученный, но неиспользованный провиант или суммы, полученные от его продажи, делились между капитаном и некоторыми из его подчиненных, причем часть дохода забирал снабженец или его агент («откат»). Как представляется, многие капитаны были склонны к подобной практике, по крайней мере до издания осуждающих ее приказов в 1686 и 1689 годах.

Матросы (mariniers) на борту галер «эксплуатировались» теми же способами, какие использовались капитанами в отношении солдат. Некоторые моряки служили в качестве гребцов и в этом качестве были известны как mariniers de rame.  Хотя обычно им давали наименее трудные места на веслах, они служили лишь для кратковременной помощи гребцам  и редко выполняли работу гребцов в полном объеме наряду с каторжниками и рабами. Mariniers служили как матросы, занимаясь такелажем и другим снаряжением, которое использовалось для навигации и оперативной деятельности галер. Но mariniers служили также и как солдаты; так, в 1674 году морской министр одобрил положение, в соответствии с которым солдаты и занятые на веслах mariniers могли быть “взаимозаменяемы на борту каждой галеры.”  Короче, в различные времена mariniers можно было найти выполняющими любую черную работу на борту галеры. (Более полное обсуждение их обязанностей мы проведем позже).

Капитаны галер проявляли понятное упорство, противодействуя попыткам ввести изменения в их отношения с подчиненными. Они защищали свои «левые» доходы. Так, в середине восьмидесятых Сеньелэ попытался ввести более широкое использование на веслах галер бесплатного труда каторжников  вместо получающих жалованье mariniers. Каторжников в то время было особенно много, так как только что был отменен Нантский эдикт (1685) и изданы новые эдикты, предписывающие осуждение дезертиров из армии к галерам вместо смертной казни. Но, конечно, офицеры галер энергично сопротивлялись замене дешевыми и многочисленными каторжниками оплачиваемого персонала. Такая замена могла серьезно повлиять на их доходы. Возможно, имелись и другие причины для противодействия замене, но министр считал, что их противодействие преследовало эгоистические цели. В письме к интенданту Бегону в 1687 году, когда Бегон был еще новичком в обращении со сложной, полутеневой commerce de galère, министр резко заметил: «Необходимость иметь на каждом весле по крайней мере одного [оплачиваемого] гребца (marinier de rame), на которую вы ссылаетесь, внушена вам офицерами, которым вы слишком  доверяете в этом отношении; на меня это ничуть не повлияло, уверяю вас.»

Полуавтономная природа внутригалерной организации и управления предоставляла конкретному командиру галеры значительное поле деятельности. Конечно, были различия в степени и частоте, с которыми конкретные офицеры позволяли себе преследовать  личные интересы в ущерб интересам короля. Не без всякого сомнения такое поведение наносило наибольший вред интересам Короны.