Весло и парус

Загадка Лагранжа (3)


Если следовать опубликованным у нас биографиям Лагранжа, сухим и казенным, (может быть, исключением является книга И.А.Тюлиной), смотреть на его портреты, писанные парадными живописцами в основном в последние годы его жизни, то создается действительно очень превратное впечатление о личности математика, никак не согласующееся с высоким отзывом о нем Гете. Впрочем, если так же оценивать личность, например, Лобачевского, то читая его работы, написанные тяжелым стилем и глядя на угрюмое лицо ученого на немногих дошедших до нас изображениях, никогда не подумаешь, что этот человек в студенческие годы мог приехать в университет верхом на корове или на спор с подвыпившими приятелями перепрыгнуть через строгого профессора. Хотя, если следовать логике, меньше вероятности ждать научных открытий от пай-мальчика, чем от разгильдяя, так как для разгильдяйства в условиях жесткой дисциплины учебных заведений того времени требуется значительная смелость и сила характера, которая так необходима творческой личности. Именно такую смелость и непокорность проявил Лагранж в самой ранней своей юности.

 

В четрырнадцатилетнем возрасте отец Лагранжа определил его в Туринский университет с целью выучить на адвоката. Но в университете Лагранж встретился с физиком П.Беккариа и математиком Ф.Ревелли, в результате общения с которыми он почувствовал большой интерес и влечение к физико-математическим наукам. Когда спустя некоторое время посланник Франции при Савойском дворе разыскал мать Лагранжа, чтобы передать ей награду Парижской академии наук за победу,одержанную ее сыном в публичном математическом конкурсе, мать была удивлена, огорчена и отказывалась принять награду за успехи в математике тому, кто был послан изучать право. Посланник сумел убедить ее в серьезности увлечений ее сына и в необходимости принять награду.

Самого Лагранжа не требовалось ни в чем убеждать. Он настолько был уверен в своих силах, что не постеснялся послать  свои первую работу по математическому анализу известному математику того времени князю Фаньяно. Здесь его ждал первый удар: из ответа Фаньяно он узнал, что повторил результаты Лейбница. Он даже заболел от огорчения. Однако самостоятельность и ценность его исследования были признаны, и в сентябре 1755 г.  (в 19 дет!) Лагранж был назначен профессором Артиллерийской школы в Турине. Среди слушателей, которые в большинстве были старше своего учителя, нашлись способные математики. Лагранж сблизился с ними. Так образовалось общество любителей математики, на основе которого вскоре возникла Туринская академия наук.

Лагранж неохотно пускал посторонних в свой внутренний мир. Он, видимо, имел для этого веские основания. За полтора десятка лет до Лагранжа в Берлинской академии наук кипели страсти вокруг Ламетри, который бросил вызов законам тогдашнего общества и его морали. Общество возненавидело его. Даже о неожиданной смерти талантливого философа и врача писали со злорадством. Не поэтому ли Лагранж скрывал те из своих сокровенных мыслей, которые не вписывались в рамки основ науки того времени. Этим можно объяснить, почему он так осторожен с «метафизикой» исчисления бесконечно малых и почему во всех своих работах, даже в обобщающих своих сочинениях, избегает философских оценок.  Возможно, в этом проявилось влияние Аристотеля, работы которого он очень внимательно изучил в юности. По Аристотелю, в задачи науки не входит изучение ее основ. Начала физики исследуются не в физике, а в метафизике и подлежат, по Аристотелю, вéдению не физика, а философа. А может быть, он просто не хотел втягиваться в мелочную суету окружающего его общества. В письме неизвестному корреспонденту (видимо, близкому ему человеку, скорее всего, итальянцу) он относит к числу основных достоинств разумного человека способность бесконфликтно сосуществовать со своим окружением, даже если последнее живет по неразумным законам:

«Я полагаю, что, вообще говоря, один из основных принципов разумного человека - строго сообразовываться с законами страны, в которой он живет, даже если среди них есть неразумные. Впрочем, я всегда замечал, что те произведения, которым их авторы обязаны наибольшим числом возражений и тревог, не относятся к числу произведений, упрочивших репутацию авторов. Примером тому – «Энциклопедия» и некоторые другие французские и даже итальянские труды. Наш великий Галилей обязан настоящей свое славой только открытиям относительно движения и спутников Юпитера. Его знаменитые "Диалоги", навлекшие на него все его беды, - наименее удачное из всех его произведений…»

/Письмо от 11 июля 1778 г. Lagrange. Oeuvres, t. XIII. Paris,1886,p.274-275/

«Я занимаюсь геометрией спокойно и в тишине. А как меня ничто и никто не торопит, то я работаю более для моего удовольствия, нежели по должности; я похожу на вельмож, охотников строиться: я строю, ломаю, перестраиваю до тех пор, пока не выйдет что-нибудь такое, чем я остаюсь несколько доволен". – такие слова приписывает Ларанжу знаменитый физик и биограф Ф.Араго в своих  "Биографиях знаменитых астрономов, физиков и геометров".

Иное дело – общение с близкими ему по духу людьми. Здесь он мог позволить себе полную свободу. Не в этом ли причина того, что исследователи нашего времени рисуют один образ ученого, а знавшие его современники – совсем другой. Осторожному по современным оценкам ученому они приписывают авторство смелого философского трактата «Система природы, или О законах мира физического и мира духовного», вышедшего анонимно, а позже ставшего известным как работа Гольбаха. (Лагранж одно время был учителем в доме Гольбаха.) Сразу после выхода книга была запрещена и сожжена по приговору парижского парламента.

Чтобы показать истинную человеческую сущность Лагранжа, можно привести еще одну гетевскую характеристику, о которой сообщил И.П. Эккерман в своих «Разговорах с Гете в последние годы его жизни»:

«Он был добрый человек и уже потому был велик. Ибо добрый человек, одаренный талантом, всегда благотворно воздействует на остальное человечество, будь он художником, естествоиспытателем, поэтом или кем угодно».

Лагранж очень ценил доступное изложение сложных проблем своей науки в форме, понятной для простого обывателя. Человек, прозванный "самой высокой пирамидой математических наук" , утверждал, что математик не совсем понял свое творение, если не может изложить его столь ясно, чтобы оно стало ясным для рядового человека. Это его слова: «До тех пор, пока я не слушал Монжа, я не знал, что уже знал начертательную геометрию.»  Но не все было безоблачно в творчестве Лагранжа. Череда блестящих открытий сменилась глубоким кризисом. О его сути и причинах мы поговорим в следующий раз.