Отношения между Венецией и Турцией накануне Лепанто
Иосиф Наси и другие действующие лица
- Да, где же это письмо? - закричал д'Артаньян. - Предупреждаю вас: это письмо к господину де Тревилю, и оно должно найтись. А если оно не найдется, господин де Тревиль заставит его найти, поверьте!
Эта угроза окончательно запугала хозяина. После короля и кардинала имя г-на де Тревиля, пожалуй, чаще всего упоминалось не только военными, но и горожанами. Был еще, правда, отец Жозеф, но его имя произносилось не иначе как шепотом: так велик был страх перед "серым преосвященством", другом кардинала Ришелье.
А.Дюма «Три мушкетера»
Ты спрашиваешь, есть ли евреи во Франции: знай же, что везде, где есть деньги, есть и евреи. Ты спрашиваешь, чем они здесь занимаются. Совершенно тем же, чем и в Персии: ничто так не похоже на азиатского еврея, как еврей европейский.
Ш.Л.Монтескье. "Персидские письма"ПИСЬМО LX
Когда говорят о роли личности в истории, обычно имеют в виду государственных деятелей и полководцев высшего уровня. Но на ход истории влияют также те, кто находится на более низких ступенях социально-политической иерархии, если они оказываются в нужный момент в нужном месте. Таких деятелей, после известного романа А.Дюма, принято называть «серыми кардиналами», в память о советнике кардинала Ришелье кардинале Франсуа Ле Клере дю Трамбле , известного под именем "отца Жозефа" или "серого преосвященства". Не имея никакого официального звания, он тем не менее пользовался большим влиянием и властью.
К «серым кардиналам» обычно относят и Иосифа Наси, советника султана Селима II. Вокруг этой личности сложилось много легенд и исторических анекдотов, память о нем поддерживается в еврейских исторических исследованиях и энциклопедиях. Однако в трудах европейских историков удается найти не очень много фактов его деятельности. В частности, в исключительно подробном исследовании жизни Маркантонио Барбаро, написанном Шарлем Ириарте (La vie d'un patricien de Venise au XVI. siecle), которое основывается на множестве документов эпохи, в главах, посвященных пребыванию Барбаро в Стамбуле в качестве венецианского байло, о Наси не сказано ни слова.
К сожалению (несмотря на то, что пролистал достаточно много статей и книг), твердого мнения о роли Наси в военной политике тех дней мне составить не удалось. Одни, как обычно, утверждают, что стакан наполовину пуст, другие – что наполовину полон.
Вывод, к которому я пришел, можно сформулировать так. Наси явился лишь крошечным камешком в груде камней на чашах весов истории того времени. Но тем камешком, который склонил балансир этих весов в сторону, определившую направление дальнейшего развития событий. Чтобы понять это, посмотрим на расклад сил при дворе султана Селима II.
Фигура одиннадцатого султана Османской истории рисуется весьма контрастными красками. Сын Сулеймана Великолепного и украинки Роксоланы, он был светловолос (Помимо «пьяницы» его прозвищем было также «блондин») и болезненен. Его считают безвольным правителем, якобы находившимся под влиянием своего гарема и ближайшего окружения.
К «серым кардиналам» обычно относят и Иосифа Наси, советника султана Селима II. Вокруг этой личности сложилось много легенд и исторических анекдотов, память о нем поддерживается в еврейских исторических исследованиях и энциклопедиях. Однако в трудах европейских историков удается найти не очень много фактов его деятельности. В частности, в исключительно подробном исследовании жизни Маркантонио Барбаро, написанном Шарлем Ириарте (La vie d'un patricien de Venise au XVI. siecle), которое основывается на множестве документов эпохи, в главах, посвященных пребыванию Барбаро в Стамбуле в качестве венецианского байло, о Наси не сказано ни слова.
К сожалению (несмотря на то, что пролистал достаточно много статей и книг), твердого мнения о роли Наси в военной политике тех дней мне составить не удалось. Одни, как обычно, утверждают, что стакан наполовину пуст, другие – что наполовину полон.
Вывод, к которому я пришел, можно сформулировать так. Наси явился лишь крошечным камешком в груде камней на чашах весов истории того времени. Но тем камешком, который склонил балансир этих весов в сторону, определившую направление дальнейшего развития событий. Чтобы понять это, посмотрим на расклад сил при дворе султана Селима II.
Фигура одиннадцатого султана Османской истории рисуется весьма контрастными красками. Сын Сулеймана Великолепного и украинки Роксоланы, он был светловолос (Помимо «пьяницы» его прозвищем было также «блондин») и болезненен. Его считают безвольным правителем, якобы находившимся под влиянием своего гарема и ближайшего окружения.
В капитальной работе барона Кинросса «Расцвет и упадок Османской империи» (1977) закреплена легенда о том, что именно из-за пристрастия к алкоголю Селим направил свою армию и флот на завоевание Кипра, вместо того чтобы поддержать восстание морисков в Испании (1568-1571). Кинросс считает также, что именно пьянство стало причиной его смерти: он якобы в пьяном виде подскользнулся на мокром полу в недостроенной бане, разбив себе при этом голову. Можно этому верить, а можно и сомневаться: уж очень многие султаны кончали жизнь в результате подобных «несчастных случаев». Да и пьянство султана отмечают только западные источники. Понятно, конечно, сор из избы и т.д. А с другой стороны, как тут не запить, если твоих братьев как закладных баранов под нож пускают. Ведь Селим был третьим сыном Сулеймана и стать султаном мог только уж при совсем благоприятном расположении звезд. Стал таки.
Был ли действительно Селим пьяницей? Многие историки подтверждают это. Пишут, в частности, что Сулеймана, отца Селима, приводила в бешенство эта пагубная страсть сына и что султан якобы даже казнил одного из его собутыльников, считая, что он плохо влияет на принца.
Мы располагаем по этому вопросу свидетельством Андреа Бадоера (Andrea Badoer), назначенного послом Венеции в Стамбуле после Маркантонио Барбаро на период до назначения нового байло. Он, в частности, пишет:
Был ли действительно Селим пьяницей? Многие историки подтверждают это. Пишут, в частности, что Сулеймана, отца Селима, приводила в бешенство эта пагубная страсть сына и что султан якобы даже казнил одного из его собутыльников, считая, что он плохо влияет на принца.
Мы располагаем по этому вопросу свидетельством Андреа Бадоера (Andrea Badoer), назначенного послом Венеции в Стамбуле после Маркантонио Барбаро на период до назначения нового байло. Он, в частности, пишет:
«Султану Селиму пятьдесят три года, он небольшого роста и слабого телосложения. Это является следствием его невоздержанности с женщинами и злоупотребления вином, которое в последнее время он пьет в больших количествах. Он производит отталкивающее впечатление своими непропорциональными членами, напоминая какого-то монстра, а не человека. Лицо его обезображено морщинами и пятнами, вызванными неумеренным употреблением вина за столом. Он не просто невежда, но вообще едва ли умеет читать. Речь его груба, сам он ленив и в дела империи не вникает, перекладывая все государственное управление на плечи Великого Визиря. Он скареден, алчен, распутен, несдержан и безответственен во всех своих поступках. Ему доставляет удовольствие лишь выпивка и еда, он этому может предаваться дни напролет. Мне сказали, что он может провести за столом два или три дня без перерыва.»
(Цит. по: Niccolo Capponi, Victory of the West: The Great Christian-Muslim Clash at the Battle of Lepanto , стр. 99-100)
Так как эта характеристика дана Бадоером после войны Венеции с Турцией и после потери венецианцами Кипра, можно подозревать предвзятость со стороны патриота Светлейшей. Но и другие европейские дипломаты в Стамбуле не стеснялись в выражениях, давая характеристику Селиму. Посол Франции (1571-1575) Франсуа де Ноайе характеризовал султана как «самого большого болвана, когда либо управлявшего государством». А еще один венецианский дипломат Константино Гарцони отмечал бесхарактерность и безволие султана. Вместе с тем, отмечается, что Селим был отличным стрелком из лука, увлекался поэзией и привлекал в свой дворец талантливых деятелей различных искусств. Тот же Бадоер отмечал: “Ему удавалось привлечь очень способных советников, и хотя на фоне Сулеймана Селим выглядел довольно бледно, во время его правления принимались очень глубоко продуманные политические решения.»
Как обычно в таких случаях, среди ближайших советников султана сложились две группировки с различными политическими предпочтениями. Первую группировку возглавлял оставшийся еще со времени правления Сулеймана Великий визирь Соколлу Мехмед-паша (боснийский серб Бойко Соколович, обращенный в ислам турками еще в детские годы, сделавший карьеру в корпусе янычар, занимавший должность капудан-паши – командующего турецким флотом и с 1565 года занявшего пост Великого визиря).
Как обычно в таких случаях, среди ближайших советников султана сложились две группировки с различными политическими предпочтениями. Первую группировку возглавлял оставшийся еще со времени правления Сулеймана Великий визирь Соколлу Мехмед-паша (боснийский серб Бойко Соколович, обращенный в ислам турками еще в детские годы, сделавший карьеру в корпусе янычар, занимавший должность капудан-паши – командующего турецким флотом и с 1565 года занявшего пост Великого визиря).
Sokollu Mehmed Paşa во время вступления на султанский престол Селима II (первый по правую руку султана)
Во главе второй группировки стоял бывший воспитатель, lala, юного Селима, оставшийся в его окружении и после восшествия на престол, Лала Мустафа-паша, интриган и честолюбец.
Группировка, возглавляемая Соколлу, настаивала на дальнейшей экспансии Османской империи на сухопутном направлении, в Венгрии, группировка же Лала Мустафы видела основным театром для дальнейшего приложения военной мощи империи Восточное Средиземноморье. К этой второй группировке и примкнул Иосиф Наси, получивший уже титул герцога острова Наксос (вместе с самим островом, крупнейшим во всех Кикладах). Вместе со своей теткой он получил также от султана участок земли на берегу Тивериадского озера. Попытка создать там базу для переселения евреев из Европы в Палестину потерпела провал. Единственный корабль с евреями, отправившийся туда из Венеции, был перехвачен мальтийскими корсарами, а сами переселенцы были проданы в рабство. Тем не менее считается, что Наси был одним из первых сионистов.
Споры историков о степени влияния Иосифа Наси на внешнюю политику Османской империи продолжаются до сих пор. Нельзя исключать, что имея большой финансовый потенциал и связи в основных экономических центрах тогдашней Европы (а ему уже довелось до прибытия в Стамбул поработать на финансовом поприще во Фландрии, Франции и Италии), Наси умело использовал их в своих интересах. А интересы его как раз были связаны с Левантом, в частности, с винодельческими областями, к которым относился и Кипр. Наси по решению султана получал доходы с двенадцати островов Киклад, из которых в казну он должен был вносить всего 14 тысяч дукатов, кроме того ему были переданы все права на винную десятину, десятую часть всех собираемых налогов на виноделие, компенсация за которую, поступающая в казну, составляла всего 2 тысячи дукатов ежегодно. Реальная прибыль Наси от этого бизнеса была наверняка много выше.
Конечно же, существовали и объективные причины для выбора одной из двух упомянутых стратегий Османской империи. В тот момент турки попросту не могли отправить на сухопутный фронт в Европу достаточного количества войск. В Йемене вспыхнул мятеж местного имама против турок, османы были вытеснены из большинства провинций страны. На юге Ирака взбунтовались болотные арабы, поставив под угрозу дестабилизации положение во всей пограничной с враждебной Персией области. Поэтому более перспективной казалась война в Леванте, где не ожидалось значительного сопротивления европейских стран, занятых тогда совсем другими проблемами. Планы захвата Кипра были разработаны еще при Сулеймане, но последствия неудачной блокады Мальты в 1565 году и трудности на венгерском фронте заставили отложить выполнение этой задачи.
Всерьез столкнуться с угрозой захвата Кипра венецианцам пришлось в сентябре 1568 года, когда турецкий флот из 64 галер под командованием Муэдзинзаде Али-паши бросил якоря у побережья острова. Но об этом в следующий раз.
Группировка, возглавляемая Соколлу, настаивала на дальнейшей экспансии Османской империи на сухопутном направлении, в Венгрии, группировка же Лала Мустафы видела основным театром для дальнейшего приложения военной мощи империи Восточное Средиземноморье. К этой второй группировке и примкнул Иосиф Наси, получивший уже титул герцога острова Наксос (вместе с самим островом, крупнейшим во всех Кикладах). Вместе со своей теткой он получил также от султана участок земли на берегу Тивериадского озера. Попытка создать там базу для переселения евреев из Европы в Палестину потерпела провал. Единственный корабль с евреями, отправившийся туда из Венеции, был перехвачен мальтийскими корсарами, а сами переселенцы были проданы в рабство. Тем не менее считается, что Наси был одним из первых сионистов.
Споры историков о степени влияния Иосифа Наси на внешнюю политику Османской империи продолжаются до сих пор. Нельзя исключать, что имея большой финансовый потенциал и связи в основных экономических центрах тогдашней Европы (а ему уже довелось до прибытия в Стамбул поработать на финансовом поприще во Фландрии, Франции и Италии), Наси умело использовал их в своих интересах. А интересы его как раз были связаны с Левантом, в частности, с винодельческими областями, к которым относился и Кипр. Наси по решению султана получал доходы с двенадцати островов Киклад, из которых в казну он должен был вносить всего 14 тысяч дукатов, кроме того ему были переданы все права на винную десятину, десятую часть всех собираемых налогов на виноделие, компенсация за которую, поступающая в казну, составляла всего 2 тысячи дукатов ежегодно. Реальная прибыль Наси от этого бизнеса была наверняка много выше.
Конечно же, существовали и объективные причины для выбора одной из двух упомянутых стратегий Османской империи. В тот момент турки попросту не могли отправить на сухопутный фронт в Европу достаточного количества войск. В Йемене вспыхнул мятеж местного имама против турок, османы были вытеснены из большинства провинций страны. На юге Ирака взбунтовались болотные арабы, поставив под угрозу дестабилизации положение во всей пограничной с враждебной Персией области. Поэтому более перспективной казалась война в Леванте, где не ожидалось значительного сопротивления европейских стран, занятых тогда совсем другими проблемами. Планы захвата Кипра были разработаны еще при Сулеймане, но последствия неудачной блокады Мальты в 1565 году и трудности на венгерском фронте заставили отложить выполнение этой задачи.
Всерьез столкнуться с угрозой захвата Кипра венецианцам пришлось в сентябре 1568 года, когда турецкий флот из 64 галер под командованием Муэдзинзаде Али-паши бросил якоря у побережья острова. Но об этом в следующий раз.